— В вязании? — повторяет девушка с отвращением.

— Итак, — святая мать явно закругляется, — давайте склоним головы в скорбном молчании и попрощаемся.

Она сходит с трибуны, и гудение органа становится громче.

— И что теперь? — оглядывается на меня девушка. — Что теперь? Скажи мне!

— Ну, гроб скроется за занавесом, — бормочу я едва слышно. — А потом… э-э-э… — Как бы потактичнее выразиться? — Видишь ли, мы в крематории. И значит… — Я бессильно развожу руками.

Девушка вновь содрогается от ужаса, и я в замешательстве наблюдаю, как она превращается в полупрозрачное существо. Будь она живой, упала бы в обморок, но что делать привидению? Несколько секунд я смотрю сквозь нее. Потом, будто приняв решение, она возвращается.

— Я не верю! Этого просто не может быть. Мне нужно мое ожерелье.

— Извини, — бормочу я беспомощно. — Ничем не могу тебе помочь.

— Ты должна остановить похороны. — Блестящие темные глаза впиваются в меня.

— Что? Как ты это себе представляешь?

— Останови их! — Я отворачиваюсь, но призрак тут же вырастает передо мной. — Давай!

Голос у нее возмущенный и требовательный, как у голодного младенца. Я ожесточенно верчу головой, пытаясь избежать ее взгляда.

— Останови похороны! Останови их! Мне нужно мое ожерелье!

Она колотит меня кулачками. Ударов я не чувствую, но все же вздрагиваю. В отчаянии пячусь назад, роняя стулья.

— Лара, что происходит? — тревожно вскрикивает мама.

— Все хорошо, — выдавливаю я, стараясь игнорировать вопли в моем ухе, и плюхаюсь на ближайший стул.

— Я вызову машину, — говорит дядюшка Билл тетушке Труди. — Все должно закончиться не позже пяти.

— Останови их! Останови их! Останови их!

Голос девушки срывается на пронзительный визг, у меня закладывает уши. Вот так и становятся шизофрениками. Теперь мне ясно, почему люди пытаются убить президентов. Я не могу от нее отвязаться при всем желании. Она как сирена воздушной тревоги. Этот крик невозможно больше выносить. Я сжимаю голову, пытаясь заглушить вопли, но все без толку.